ГлавнаяarrowПрессаarrow Художник, запевший басом 28.03.2014
 

Художник, запевший басом 28.03.2014

ПечатьE-mail
04:03:2016 г.

Художник, запевший басом

28.03.2014, газета  Новости Уфы.

 

http://ufa-news.net/culture/2014/03/28/1986.html

 

 

В 2007 году в Уфе был открыт памятник Федору Шаляпину. На небольшом пространстве между оперным театром и академией искусств (у ее стены как раз и «остановился» начинающий певец Федя Шаляпин — в мраморе) собрались все неравнодушные к этому событию уфимцы.В толпе выделялся статный мужчина с крупными чертами лица и седым ежиком на голове. Это был профессор Омского государственного университета Борис Торик.Вот уж кто точно не был здесь случайным человеком. Художник и певец, в прошлом солист Башкирского театра оперы и балета, Борис Яковлевич немало потрудился для увековечения имени великого артиста.У Торика был бас, а значит, он попадал под мощное магнетическое притяжение Шаляпина, был его примерным учеником и страстным почитателем. На театральной сцене он исполнял партии из шаляпинского репертуара и так же, как его кумир, придумывал для своих персонажей костюмы и грим.Торик немало постранствовал по России, жил в Новосибирске, Питере, Перми, Орле, Омске, но едва ли не лучшие годы прожил в Уфе. Он заметно выделялся среди своих коллег — оперных певцов, которые существовали в своем кругу замкнуто, келейно.Такого разностороннего артиста, как Борис, в Башкирском театре оперы и балета не было, пожалуй, никогда.Торик жил с размахом и вкусом. Дружил с художниками и поэтами, был своим человеком в журналистской среде. Артисты проходили по разряду сослуживцев.«Дорогому Борису — Ирина Шаляпина»В 1965 году его избрали заместителем председателя Башкирского отделения Всероссийского театрального общества. Певец на общественной работе не сделался чиновником.Однажды на него снизошло откровение: «Впервые на сцену Шаляпин вышел в Уфе в опере С. Монюшко «Галька». Он участвовал в благотворительном концерте, который давали в Дворянском собрании — нынешнем институте искусств. Как было бы здорово в честь этого события установить на фасаде досточтимого здания мемориальную доску».Каждый чих в те прекрасные времена следовало согласовать с областным комитетом КПСС. На мемориальную доску требовалось получить его благословение. И оно было получено. Довести идею Торика «до ума» поручили инструктору обкома. Инструктор слышала, очевидно, что Шаляпин — не совсем наш: жил и умер за границей. Возможно, она даже знала, что его лишили почетного звания «Народный артист РСФСР» и талантливый Владимир Маяковский заклеймил певца в стихотворении «Господин народный артист».Бедная женщина оказалась в сложном положении: выполняя поручение своего шефа, она боялась проявить партийную близорукость, утратить бдительность и в своей работе придерживалась тактики проволочек, опасаясь, «как бы чего не вышло». Волынка тянулась чуть ли не три года. Торик успел познакомиться и подружиться с дочерью Шаляпина — Ириной Федоровной. Завязалась переписка. В ее коротких письмах были радость — в Уфе решили-таки установить мемориальную доску памяти отца — и горечь: время идет, а ничего не делается.И тогда хитроумный Торик предпринял дипломатический ход. Он сообщил инструктору обкома о том, что решил обратиться за поддержкой к выдающимся деятелям литературы и искусства, весьма недвусмысленно намекая на общественный резонанс. Письма Шолохову, Козловскому и другим уже готовы к отправке, уточнил Торик. Женщина, естественно, разнервничалась и сбивчиво просила его немного повременить.…И вот метельным февралем 1967 года в уфимском аэропорту приземлился самолет из Москвы. Распахнулась дверь, и среди спускающихся по трапу пассажиров Торик без труда узнал Ирину Шаляпину: она была похожа на своего отца. Ирина Федоровна прилетела на открытие мемориальной доски.За несколько дней она успела заворожить всех, кто с ней встречался: энергична, любознательна, превосходный рассказчик. Был в Ирине Федоровне какой-то нездешний, неуловимый шарм стареющей драматической актрисы родом из Серебряного века.Отношения Шаляпиной и Торика выходили за рамки формальных. Бывая в Москве, Борис спешил на Кутузовский проспект: навестить Ирину Федоровну. На стенах ее скромной квартиры висели подлинники картин Поленова, Серова, Коровина — художников, глубоко почитаемых Ториком.Однажды Ирина Федоровна достала из платяного шкафа яркий, пестрый халат Шаляпина-Кончака и предложила его примерить уфимскому Кончаку. Не жалующийся на здоровье Торик почувствовал тогда свое сердце: ему стало вдруг тесно в грудной клетке.В 1960-х годах в Уфе на телевидении поставили спектакль о композиторе Рахманинове.Эпизодическую роль Шаляпина в нем сыграл Борис. Фотоснимок, на котором он в роли великого певца, Торик послал Ирине Федоровне и в нетерпении стал ждать ответа. Как вердикт экспертного совета, как приговор суда.«…Мне интересно было увидеть, как вы играли роль отца, — писала она. — Это труднейшая задача». И пролила бальзам: «На фото вы выглядите довольно удачно».Дочь Шаляпина умерла в 1978 году. У Торика хранятся ее редкие письма и пожелтевшая от времени открытка — Шаляпин в роли лишившегося рассудка Мельника (опера А. Даргомыжского «Русалка»). На углу открытки уверенной, стремительной рукой написано: «Дорогому Борису Торику с благодарностью за помощь по увековечению памяти моего отца.С пожеланием успеха в искусстве, Ирина Шаляпина. Май 1972 г.»И художник... запел12 мая 1945 года в Новосибирске распахнул двери оперный театр. В тот день давали «Ивана Сусанина» М. Глинки. Это было во всех отношениях уникальное, выдающееся событие.Прошло всего несколько дней, как смолкли пушки и фашистская Германия подписала акт о капитуляции, а истощенная войной голодающая страна-победительница открывала новый оперный театр. Фантастика!Через три года, а именно 3?сентября 1948 года, в театральный коллектив пришло пополнение в лице подростка Бори Торика. Его приняли на работу учеником живописного цеха. Прошел год, и в трудовой книжке способного, схватывающего все на лету уже не мальчика, но юноши появляется новая запись: «художник-исполнитель». Радиосеть оперного театра связывала живописный цех со сценой. Репетиции и спектакли транслировались, и Борис, корпевший над костюмами и декорацией, сам того не замечая, стал подпевать хору и солистам.То были замечательные годы: истосковавшиеся по мирной жизни люди поднимали страну из руин, жадно работали и учились. Борис не был исключением. Подающий надежды художник поступает… в Ленинградскую консерваторию на вокальное отделение.На сцену Новосибирского театра оперы и балета он вышел студентом (доучивался в местной консерватории). Потом пел в Перми и Уфе. К Уфе прикипел на долгих двадцать семь лет.Спеть концерт, пожалуй, сложней, чем спектакль. Там у тебя есть «подпорки»: костюм, грим, партнеры и оркестр. На сцене концертного зала ты фактически один на один со слушателями, и эту дуэль надо во что бы то ни стало выиграть. Голос, жест, интонация, артистическое обаяние — весь арсенал брошен на покорение своенравного и непредсказуемого стоглавого существа по имени «публика».Борис первым в Уфе удачно исполнил «Пять романсов» Д.?Шостаковича на стихи Е. Долматовского, цикл Г. Свиридова на стихи Р. Бернса. Он выступал в авиационном институте, музыкально-педагогическом училище, филиале Академии наук. В студенческой аудитории ему случалось комментировать исполняемое произведение.9 мая, в День Победы, Борис давал концерт в госпитале. С трудом смиряя волнение, он пел фронтовые песни инвалидам Второй мировой.6 ноября 1962 года в Башкирском театре оперы и балета произошло знаменательное событие: впервые в Уфе была исполнена «Патетическая оратория» Г. Свиридова на слова В.?Маяковского. По этому случаю был собран мощный хор. Репетицию проводил выдающийся хормейстер Александр Юрлов.«Выбор солистов оказался, на мой взгляд, удачным, — вспоминал позднее непосредственный участник репетиции профессор института искусств М. Фоменков. — Б. Торик обладал голосом красивого, благородного тембра, импозантной — «под Маяковского» — внешностью, исполнительским темпераментом и даром драматического артиста. Он был, по мнению Юрлова, в одном ряду с А. Ведерниковым и Е.?Нестеренко — солистами Большого театра».Смолкли последние звуки оратории, в зале наступила напряженная тишина. Через некоторое время она взорвалась аплодисментами. Публика неистовствовала: это был успех, безоговорочный и громкий.Каждый год, чаще всего летом, в Уфе объявлялся столичный или областной драматический театр. Гастроли продолжались едва ли не месяц. Именитые гости жили неспешной, размеренной жизнью: играли спектакли, выступали по местному телевидению, записывались на радио, знакомились с городом, его достопримечательностями и музеями.Борис исправно посещал спектакли гастролеров, и в газетах оперативно, с завидной закономерностью появлялись его колоритные, сделанные несколькими точными штрихами рисунки. Это были портреты актеров, занятых в спектакле.Художественный руководитель Малого театра, «адъютант его превосходительства» Ю. Соломин скажет ему позднее в поздравительной телеграмме: «Прошло более двадцати лет со времени гастролей нашего театра в Уфе, а ваши рисунки по-прежнему хранят удивительные мгновения актерского проживания в образе, переданные талантливо великолепным художником».А еще Борис делал зарисовки старого, исчезающего города. В них были приметы прошлых столетий и щемящая грусть от неизбежных утрат.Искусство — это не краеведческий музейМногие годы Борис дружил с основателем Башкирского ансамбля народного танца Файзи Гаскаровым. Дружба эта не была безоблачной. Они ссорились, подолгу не разговаривали друг с другом, тяжело переживая разрыв. Скупились на похвалу и комплименты: к чему эта сентиментальность? Зато теперь, когда Гаскарова нет в живых, Торик выплескивает наружу свое восхищение этим самобытным, незаурядным человеком, «бунтарем, крикуном и поперечником». Как самую дорогую реликвию хранит он кассету с голосом Гаскарова.Гаскаров рассказывает, как познакомился с ним: «Первый раз я увидел его в «Фаусте», в роли Мефистофеля. Поинтересовался, кто этот молодой бас и в чьих костюмах выходит на сцену.Оказалось, в придуманных им самим. Он — и художник, и певец. Это показалось мне удивительным, взволновало. Как раз в тот момент я вынашивал замысел «Северных амуров».Мне нужны были костюмы — театральные, удобные в танце и реалистичные вместе с тем.Я предложил ему: «Слушай, Борис, давай попробуем с тобой башкирские танцы «одеть»!Он сначала отнесся к этому с недоверием, но потом увлекся.Вот эти шапки знаменитые с красным конусом. Мы долго спорили о тканях и цвете, пока он не придумал продернуть черные шнуры по красному фону. Я обрадовался. Таких шапок никогда не было, но они прижились, потому что в них есть и стиль, и реалистичность. Костюмы, созданные Борисом Ториком, запечатлены в книгах, фильмах, документах. По ним сейчас учатся».«Над «Северными амурами» мы работали целый год, — завершает рассказ своего старшего друга Борис, — искали этот силуэт, который теперь стал хрестоматийным: летящая мужская фигура, увенчанная пышными мехами, с ярким развевающимся зеляном за плечами.Известный художник Мухамед Арсланов возмущался: «Не было у башкир таких шапок с хвостами!». Но искусство — это не краеведческий музей, главное — создать национальный характер. Ведь неспроста этот условный тип джигита так всем полюбился, что с тех пор кураисты, певцы, не говоря уж о танцорах, выходят на сцену в этих шапках и зелянах, накинутых на плечи, как чапаевская бурка, по-гаскаровски».А Торик продолжал петь в опере. В его репертуаре были не только классические партии: Мефистофель и Кончак, Варлаам и Мельник, но и современные — Вожак («Оптимистическая трагедия» А. Холминова), кардинал Монтанелли («Овод» А. Спадавеккиа).У Бориса была прочная репутация умного певца. Музыкальные критики отмечали, что у него есть «художественная культура и артистический вкус». Но на взлете он решительно прерывает свою артистическую карьеру. Борису стукнуло тогда 50. Для баса это не возраст. С голосом не было никаких проблем.Что же случилось? Подтолкнули внешние обстоятельства: в оперном театре наступило безвременье, яркие исполнители оставили сцену, новые не появлялись. Но истинная причина была в другом: художник Торик, до поры до времени мирно сосуществовавший с Ториком-артистом, стал выдавливать его, одерживать над ним верх.Артист — хоть и важная, одушевленная, но все-таки часть спектакля, исполнитель чужой воли, очень зависимый человек. Совсем другое дело — художник-постановщик. Он создает спектакль, а в нем — целый мир, эпоха, своя философия, настроение.Борис без особых сожалений распрощался со своими сценическими героями.Торик сделал десятки спектаклей. В театрах музыкальных, драматических, кукольных. Он был главным художником Омского музыкального театра и Башкирского театра оперы и балета.Искусствовед В. Чирков считает: Торику «особенно подвластен музыкальный спектакль. Он его словно «пропевает» с помощью цвета, света, каждый раз организуя сценическую площадку так, как если бы сам играл на ней. Ведь не напрасно в одном из интервью художник признался: «Я слышу музыку в линиях и вижу линию в музыке».В 1987 году главный режиссер Омского музыкального театра К. Васильев поставил музыкальную драму Е. Птичкина «Я пришел дать вам волю» (по В. Шукшину). Сегодня этот спектакль назвали бы мировой премьерой, так как он не имел предшественников, ставился впервые.«Это была синтетическая в своих средствах постановка, вобравшая в себя и живописный, и пластический талант художника, — рассказывает все тот же В. Чирков. — Смысловую нагрузку взял на себя установленный по центру сцены станок, превращающийся по ходу действия то в плот, то в шатер, то в храм, то в эшафот. Единство места и действия имело трехчасовое театральное развитие, где воедино слились воли режиссера, дирижера, сценографа, артистов…Для всех постановщиков, в том числе и для Бориса Торика, это было испытанием на самостоятельность театрального мышления, с чем все участники блистательно справились».Импрессионистские декорации Торика доставляют радость и неискушенному зрителю.Распахивается занавес, актеры не пропели еще и двух слов, а в зале — аплодисменты.Аплодисменты художнику, исповедующему и подтверждающему своей практикой традиции великой русской живописи.Примечательный факт: первый спектакль уфимского Театра юного зрителя (ныне Национальный молодежный театр) «Идукай и Мурадым», по мотивам башкирского эпоса, шел в декорациях художника, приглашенного из Омска. Легко догадаться, что это был Торик.У Торика почтенный возраст. Мы знакомы с ним сто лет и давно на «ты». Иногда он звонит мне из Омска. Говорим, перебивая друг друга, чуть ли не по часу. И все потому, что Борис до сих пор не может окончательно распрощаться с Уфой: она не отпускает его от себя.Художественный руководитель Малого театра, «адъютант его превосходительства» Ю. Соломин скажет ему позднее в поздравительной телеграмме: «Прошло более двадцати лет со времени гастролей нашего театра в Уфе, а ваши рисунки по-прежнему хранят удивительные мгновения актерского проживания в образе, переданные талантливо великолепным художником».Отношения Шаляпиной и Торика выходили за рамки формальных. Бывая в Москве, Борис спешил на Кутузовский проспект: навестить Ирину Федоровну. На стенах ее?скромной квартиры висели подлинники картин Поленова, Серова, Коровина — художников, глубоко почитаемых Ториком.

 

Источник: http://resbash.ru

Последнее обновление ( 04:03:2016 г. )
 
Башкирия помнит Шаляпина »
 
 
 
 
0.1516